Забытый романс
В полумраке зашторенных окон,
В канделябре — три белых свечи.
Стеарина прозрачные соки
Пропускают сквозь капли лучи.
Твою руку, прекрасную ранее,
Украшает большой аметист.
Над тобой, в позолоченной раме,
На картине — великий артист.
Столик ломберный, плюшем накрытый,
Третий день не закончен пасьянс.
И звучит в граммофоне забытый
Этот томный старинный романс.
Шик былой нынче только в помине.
Герб остался, и дом как музей.
Муж во фраке стоит на картине
Средь таких же ушедших друзей.
Фото — дети бегут с косогора,
Вот ещё — дом с фасада, окно,
Мы на фоне машины с шофёром…
Всё прошло, как немое кино.
Вдруг вошли офицеры в плюмаже,
Тенью серой промчал дилижанс,
Ожила бутоньерка в корсаже —
Так навеял забытый романс.
Жизнь пролистана, всё было в прошлом:
Комплименты, балы, нужный брак.
Оказалось и глупо, и пошло,
Уступив, совершить этот шаг.
Три свечи на столе догорают,
Пламя их оживит полумрак.
Ветер памяти лики рождает,
Уточняя, что было и как.
Мысль играет шампанским в бокале.
Жизнь промотана, словно аванс.
Мы другого совсем и не ждали.
Так закончился старый романс.
1994
Она была.
Памяти Марины Степановны Зайцевой
Она сгорала талою свечой,
Измучена болезни тяжкой мукой.
Не в силах ни простить перед разлукой,
Ни каяться пред входом на покой. Иссохший след слезы на впадине-щеке, Изгибы рук, исколотых иглою,
И пальцев слабый взмах, прощавшийся с тобою,
Саднящий хрип, палящий взор в тоске. Давно испитый чай в стакане, в край стола, Рецептов веера и россыпью таблетки,
На фантике кусок надкусанной конфетки
И фото личное: какой была...
Была! А также были страх, и стыд, и боль,
И битый таз с прилипшею мокротой, Рубашка, напрочь мокрая от пота,
И лоб-чело, горящий, как огонь.
Визит небрежный блёклого врача,
Диагноз роковой под вздох его ж печальный,
Стыдливый гонорар, последний, поминальный,
И благодарность с взглядом палача.
Вещей и мебели последний караул,
Немых свидетелей общений и вручений, Диск телефонный, стёртый от вращений,
И с ней проживший жизнь потёртый, жалкий стул.
Всё прошлое уже — ни вспомнить, ни прочесть.
Осталось всё в бумагах, безделушках,
В металле, дереве, пластмассе, пыльных рюшках
И в памяти людской.
Что ж, по делам и честь!
2004
Он ушёл
Посвящается Сергею Петровичу Шабанову,
капитану 1-го ранга,
моряку-подводнику Российского флота
Он ушёл на пороге весны.
Было пасмурно, хмуро, уныло.
Сквозь туман были фары бледны,
Звук пилы, словно сердце, заныло.
Он ушёл без стенаний и мук,
Будто отдан приказ где-то свыше.
Объяснять, как всегда, недосуг…
Просто встал, огляделся и вышел.
Здесь, на этой планете чудной,
Разорваться готовой в угаре,
Мир стерёг, прикрывая собой,
Как детишек отец на пожаре.
Но судьба крен опасный дала,
Все земные значения скомкав,
Тихо звякнув, упала пила…
Он ушёл, как ходил в «автономку».
Весь задраенный в тесный отсек,
По законам живучести лодки,
Погруженьем последним нас всех
Отдалил от себя загородкой.
Муж, отец и российский моряк,
Взор с укором пронзает с портрета.
Капитанские звёзды горят.
Мы гордимся, но я не об этом…
Отчего на великой Руси,
Где былое кроваво, непросто,
Всё полундра, про что ни спроси,
Всё аврал — от соска до погоста?
Почему очерствели сердца?
Почему вдовам пусто и тошно?
Почему за супруга-отца
Так обидно и так невозможно?!
Он прошёл глубину и ветра.
Моряка путь опасен и труден.
Русский воин Сергей, сын Петра,
Ты всегда в светлой памяти буден.
1998
Сергей
На смерть актёра
Ушёл весёлый и улыбчивый артист.
Промолвил: «Я сейчас…» — и ненадолго вышел.
Жаль, смех его мы больше не услышим,
Но помним взгляд, что был открыт и чист.
Он ярко жил, талант чужой ценя,
По жизни и в делах был жертвенно-дарящим.
За промахи других себя порой виня,
Серёжа был талантом настоящим.
Он собирал друзей пивка попить
Без повода, так просто, пообщаться.
Кто мог предугадать, предположить,
Что сердце вдруг… и годы завершатся?
Он был всегда сподвижником идей.
Того, кто знал его, воспоминанья гложут.
Он до сих пор как будто средь людей…
Не спел, не доиграл, не долюбил Серёжа!
Пришла «курносая» и увела с собой,
В день роковой судьба вмешалась круто…
Да, знаю, не придёт, а кажется — живой,
Покинул ненадолго нас как будто!
2002
Опять хочу в Париж
Почти куплеты
Я помню всё в Париже этом, братцы:
С Монмартра видел панораму крыш.
Великим городом желанье удивляться
Держи меня! Опять хочу в Париж!
И, стоя в дождь под Триумфальной аркой,
Я ёжился, как в половодье мышь.
И в тот момент себя мне было жалко,
И всё-таки… Опять хочу в Париж!
На улицах Латинского квартала
Все кухни мира, ну а русской — шиш.
Мне этой кухни очень не хватало.
К чертям еда! Опять хочу в Париж!
На Елисейских, шастая бесцельно,
Я остро ощутил, что гол и нищ.
Не раз ценою раненный смертельно,
Я всё ж шепчу: «Опять хочу в Париж!»
Изогнуты грифоны Нотр-Дама,
Шеренга королей глядит из ниш,
С улыбкой встретит в зале Лувра дама.
О, Мона Лиз! Опять хочу в Париж!
Когда домой летел «Аэрофлотом»,
Казалось, что со мной ты говоришь.
Хотелось побежать, сказать пилотам:
«Давай назад! Уже хочу в Париж!»
1996
На смерть актёра.
Да, браток, дела такие…
До свиданья и прощай!
Помнят нас, пока живые.
Запрещай, не разрешай — милый друг сердечный.
Кто-то ночью, кто-то днём — все умрём, конечно.
Кто-то в час особый…
Ошарашены, идём грустные за гробом.
И венки несём в руках, и цветы, что алы,
и друг другу вновь твердим,
как вдруг пусто стало.
Пухом слов тебе земля.
Под аплодисменты…
Вечность в памяти суля, из ролей моменты.
Наспех сделанный портрет…
Нервы словно струны.
«Он-то дома, а мы нет. О душе подумай!»
Вот такие, брат, дела.
Жизнь промчалась! Жизнь ушла!
Так и не жил вволю.
Вспомним Толю с болью!
2017