Индюк
Индюк решил, что важен он и большего, чем скотный двор, достоин.
И, значит, должен непременно посетить хозяйский дом,
А в нём — столовую, гостиную и прочие покои.
Вот так решив, он в дом войти однажды попытался,
Но сразу же метлою выгнан был!
Тогда казалось всем, что пыл его остыл,
Но нет, он возмущён сей ситуацией остался.
Стоял у входа в дом, кулдыкал, багровел, тряс носом, топотал
И, перья распушив, нахохлившись, ещё крупнее стал.
Не дал себя, как кур или гусей, в сарай загнать,
Отчаянно пыхтел и, в довершение, начал всех кусать!
По-индюшачьи нёс: «Позор! Долой! Доколе?!
Отменим геноцид! Свободы всем! Перемещений! Воли!
Я требую — без притеснений пусть меня запустят в дом!
Пусть место лучшее в том доме предоставят!
А если не хотят, пусть сами дом оставят!
Мы, индюки, в том доме распрекрасно заживём!»
Так продолжалось день, потом другой,
И следующий день — до самой поздней ночи.
Индюк крикливым стал, совсем дурной,
Утихомирить не было уже ни сил, ни времени, ни мочи.
Так вот, на пятый день сбылась его мечта:
Индюк в покоях дома всё же появился.
И, как хотел, на самом видном месте водрузился.
Но, правда, птичья суть его была уже не та —
Так изменилось качество, а так же внешний вид намного изменился.
Никто б в нём не признал «глашатая»: ни скотный двор, ни люди.
Сказать вам почему? А потому, что был Индюк на блюде!
С картошкою вокруг он, жареный, лежал,
В румяной корочке светильник отражал.
Но аппетитным был Индюк недолго — только час.
Сожрали бедного! Остался лишь каркас!
Пусть птицей важною ты чтишь себя, собрат,
Умнее будь — не разевай по глупости свой рот,
А то, не слушая, зажарят и съедят.
Знай каждый свой шесток!
Вот так то вот!