Планета Юрий Люблин

Жила себе девочка из категории тех редких созданий, которых родители выращивают бережнее фикуса в гостиной. Вся такая парниковая, с цветочками.
Училась на вечернем в Институте иностранных языков, днём трудилась в Государственном комитете СССР по науке и технике, в бюро иностранных переводов. Звучало солидно.
Мебель там обладала монументальностью первых лиц социализма и, кажется, знала три языка пассивно, включая эсперанто.
Мой ежедневный моцион: метро «Арбатская» — Вознесенский переулок — работа. Обратный маршрут: работа — Вознесенский переулок — метро «Арбатская». Два года подряд. С упорством маятника в старинных часах.
Театр на Красной Пресне торчал на пути жирным знаком вопроса. Он существовал отдельно от моей жизни. Я проявляла к нему примерно столько же интереса, сколько бухгалтер к полёту кометы Галлея.
Театры вообще занимали в моём сердце скромное место. Любимым считался Театр Киноактёра. Причина выглядела скорей гастрономической: буфет. Там продавали бутерброды с копчёной колбасой. Искусство искусством, а бутерброд с хорошей колбасой способен убедительно конкурировать даже с Шекспиром.
Однажды возле театра на Красной Пресне я увидела объявление. Требовались люди в вечернюю студию. Набор прямо сейчас, сию же минуту.
Судьба иногда работает странным вербовщиком. Стоит человеку задержаться возле афиши на две минуты, и вся дальнейшая биография отправляется под откос прежних планов.
Я вошла.
Прочитала какие-то стихи, чудом сохранившиеся в памяти со школьных времён. Комиссия выслушала. Потом произошло загадочное событие.
Меня приняли.
До сих пор осталось ощущение, что произошла канцелярская ошибка, которую никто не успел исправить.
Через некоторое время жизнь перевернулась.
Престижная работа осталась в прошлом, как и институт иностранных языков. До красного диплома переводчика не хватало полгода. Полгода — это сто восемьдесят дней, или срок, за который нормальный человек успевает защитить диссертацию, а я освоила искусство драить театральный туалет.
А ещё клеить обои. Ремонтировать декорации. Театральные термины звучали загадочнее древнеегипетских заклинаний.
Выяснилось, что театр состоит не только из вдохновения и аплодисментов. Огромную часть времени кто-то таскает доски, пришивает пуговицы, чинит реквизит и ищет потерявшийся молоток, который всегда находится в самом неожиданном месте, кроме того, где его ищут.

Директор театра Гоглоев принял меня на работу.
Условие выглядело предельно простым:
— Будешь делать всё.
Трудовая книжка украсилась записью «ассистент режиссёра».
Звучало почти как дворянский титул.
На практике я печатала пьесы, мыла полы, помогала на репетициях, ремонтировала что-то сломанное и училась в студии. Иногда казалось, что театр проверяет человека на прочность ещё до того, как позволит приблизиться к сцене.

На гастроли в Магнитогорск меня взяли вовсе не ради актёрских талантов. А по принципу «Ковылина не артистка, Ковылина универсальный солдат».
В спектакле «Последний подвиг Геракла» моя главная сценическая задача заключалась в том, чтобы сидеть под помостом и мыть бутафорских быков.
Роль требовала полной внутренней сосредоточенности. Мало кто способен убедительно играть человека, моющего искусственный скот под сценой.
Я мыла. Быки не жаловались.
Потом одна актриса заболела. Меня срочно ввели на роль Гетеры. Всучили туфли на каблуках высотой с Останкинскую башню. Ноги дрожали с такой амплитудой, что волнение шло по подмосткам кругами, как рябь по воде.
Я вышла на сцену. Выжила.
После этого меня начали вводить в другие спектакли. Потом ещё в один. И ещё.
Так, театр медленно затягивал меня на глубину.
Главным виновником происходящего оказался Юрий Александрович.
Когда я увидела его впервые, все прежние жизненные планы внезапно приобрели вид черновика, который пора выбросить.
Голос. Глаза. Усы.
Редкое сочетание качеств, способное изменить человеческую судьбу быстрее любой профориентации.
Он и Вера Николаевна Никулина постоянно были рядом друг с другом. Два человека, вокруг которых вращалась целая театральная вселенная. После знакомства с ним началась болезнь. Диагноз звучал коротко: театр. Состояние хроническое. Лечения не существует. Появилась удивительная способность делать руками почти всё. Я научилась шить костюмы, класть плитку, вязать, вышивать, мастерить декорации. Выяснилось, что организм содержит множество скрытых функций, о существовании которых владелец даже не подозревает. Первый аванс в театре выглядел трогательно. Денег хватило на блок сигарет и полкило арахиса в сахаре. Экономисты могли бы назвать это финансовой катастрофой. Я же считала себя богатым человеком. Мой папа смотрел на происходящее с ужасом. Когда выяснилось, что дочь тайком бросила институт иностранных языков и поступила в театральный, семейная драма достигла шекспировского масштаба. Однажды он выпил, вышел во двор и принялся громогласно возмущаться судьбой. Соседи слушали. Ночное небо внимало. Даже полиция заинтересовалась этим эмоциональным выступлением. Особенно его потрясал сам факт актёрской профессии. Отец потом признавался, что долго стеснялся рассказывать знакомым, чем занимается дочь. Прошли годы. Он начал ходить на спектакли. Потом приводить друзей. Затем гордиться. Жизнь любит подобные сюжетные повороты. Человек сначала протестует, затем покупает билеты в первый ряд. Мама повела себя иначе. Тихонько отправляла деньги. Передавала через проводниц продукты. Времена стояли талонные. В магазинах царила такая пустота, что полки напоминали философское высказывание о бренности материального мира. Когда мне присвоили звание заслуженной артистки России, отец уже ушёл из жизни. Мама успела увидеть этот день. Новость произвела на неё эффект праздничного салюта. Она носилась по дачному посёлку с такой скоростью, будто лично выиграла Олимпиаду, запустила космический корабль и открыла лекарство от всех болезней сразу. Сто семнадцать участков получили подробный отчёт о достижениях дочери. Юрий Александрович радовался каждому моему шагу. После института буквально за руку привёл на Мосфильм. Добывал пропуск. Водил по кабинетам. Предлагал режиссёрам посмотреть молодую артистку. Я смущалась. Процесс самопрезентации вызывал ощущения лошади на ярмарке, которой осматривают зубы перед покупкой. Позже пришло понимание: уверенность в собственных силах приходит медленнее профессиональных навыков. Однажды он сказал: — Ковылина, ты очень индивидуальная. Это хорошо, но это и очень плохо, поэтому будь к этому готова. Совет оказался долгосрочным. И удивительно точным. Когда Юрий Александрович уже тяжело болел, мы — ученики навещали его. Все ожидали, что его память подведёт, он не узнает нас. Память справилась лучше многих здоровых людей. Он узнавал каждого. Разговаривал. Шутил. А потом посмотрел на меня и сказал: — Молодец, Ковылина. Иногда нескольких слов хватает на целую награду. У него была любимая фраза перед выходом на сцену: — Метёлки, намылились и почесали! Звучало загадочно. Смысл понимали все. Во время того самого дебюта в Магнитогорске я тряслась от страха и уверяла, что сейчас умру. Либо за кулисами. Либо прямо на сцене. Юрий Александрович выслушал этот прогноз и спокойно выдал: — Метёлочка, намылилась и почесала. После чего пришлось выходить. Живой. Страх куда-то делся. Театр остался. Прошли десятилетия. Я стала актрисой, педагогом, режиссёром-репетитором, костюмером, декоратором, плиточником, швеёй, вязальщицей и специалистом по профессиям, о существовании которых раньше даже не подозревала. А началось всё с объявления на стене. Клочок бумаги тихо дежурил в переулке и ждал меня. Иногда этого вполне достаточно, чтобы человек отказался от карьеры переводчика, начал мыть бутафорских быков и получил звание заслуженной артистки России.
 Планировать жизнь после такого даже неловко.
Спутники Планеты Юрий Люблин

Вспоминаем друга и коллегу !

«Клочок бумаги в тихом переулке»

рассказ

Ольга Ковылина (Журавкина)

Презентация книги Юрия Люблина (Зайцева)

"Пока летит строка" в театре "МЕЛ".

"Кастинг"
